Рубрика: ЛИЧНОЕ

Рубрика: ЛИЧНОЕ

Первые свои строки я зарифмовал в 10 лет в больнице, куда я попал с аппендицитом. Не помню уже, что меня на это подвигло, но порыв был настолько силен, что я, за неимением  карандаша, просто руками вырывал из подвернувшейся под руку газеты буковки и слюной приклеивал их в нужном порядке к бумаге. Увы, сей шедевр для истории не сохранился, и я даже не запомнил, о чем там было написано.

Желание рифмовать строчки вернулось только через шесть лет, когда я уже был студентом строительного техникума. Помню, в общежитии у меня под подушкой лежал томик стихов Есенина. Скорее всего, эти чтения и вдохновили меня на то, что я почти каждый вечер выдавал по «стихотворению», которых вскоре накопилась целая книжечка.

И вот однажды в нашем учебном заведении  в рамках какой-то своей программы выступили два гостя, два поэта из Киева. Один из них писал на языке, другой на мове. В конце выступления было предложено тем, кому есть что показать по части поэзии, подъехать к ним в гостиницу.

И я поехал. Разумеется, к русскоязычному, так как на родном украинском у меня было только одно стихотворение.

Тот почитал, помялся и корректно объяснил мне, что рифмовать  строчки  и писать стихи — не всегда одно и то же. Озадаченный, я попрощался и вышел на улицу и решил зайти перекусить  в соседнюю столовую, где нос к носу столкнулся с другим поэтом. Сели за один столик, и я все же показал ему продукт своего творчества.

Ген, на рідній Україні
Ходять хмари сині-сині
Навесні.
Як впадуть ранкові роси,
Сонце кине промінь косий.
Вдалині, на зеленому узліссі
Шелестять берези листям
В ранній час.
Десь у полі пісня ллється…
І щасливо засміється
Серце враз.

Вы будете смеяться, но он меня похвалил. Теперь-то, с высоты нажитого опыта и прожитых лет, я и сам понимаю, что это единственное тогда, написанное на родном языке стихотворение, еще могло претендовать на право называться поэзией.

Хоть я и отнесся к словам русскоязычного поэта с присущей юности снисходительностью, зерно сомнения в мою душу было брошено, и я принялся за учебу. Старался читать не только стихи признанных поэтов, но и всякие аннотации и критические статьи. Ну и, опираясь на новые знания, продолжал писать сам. Теперь уже по-другому, по многу раз переделывая написанное. Получались большей частью грустные, а местами очень грустные стихи. Наверное, настроение было таким, что хотелось

…Песчинкой в вечности затеряться,
Навеки сгинуть в речной тиши
Со всеми тайнами и долгами…
И только волны пойдут кругами,
Как позывные моей души.

Эти строчки были вызваны реальными переживаниями или надуманными — уже не так важно.

После техникума я был направлен в Ленинградскую область  на строительство ЛАЭС и молодого города Соснового Бора. Все прошлое осталось на родине. Вот тогда я понял, что выражение «солнечная Украина»  не просто набор слов, а реалии, сильно отличающиеся от местных.

Работа мастером на стройке, неплохая для молодого и неженатого  зарплата, относительная независимость в делах и поступках — это уже было не то, что жить на стипендию да посылки от родственников.

В нашем СМУ работал художником-оформителем  молодой, но очень продвинутый по части русской литературы парень. Леня нашел во мне благодарного слушателя и пытливого ученика. Он познакомил меня с поэзией Ахматовой и Цветаевой, Пастернака и Мандельштама, других интересных поэтов, чьи имена  в те времена не были в широком обиходе.  Леня был для меня как бы компасом и путеводителем в книжном море. И постепенно внушил, что стройка — это не мое, что я должен заниматься литературой. Как бы я хотел хотя бы узнать что-нибудь о его дальнейшей жизни!

Вот кое-что из написанного в тот период.

Осень

Снова осень туманы примерила,
Снова осень, печально-светла,
Журавлям свои песни доверила,
В золотые дожди увела.
Удивила неяркими красками
Да тоской журавлиных ключей,
Одарила нежаркими ласками
Отгоревших за лето лучей…
Так велось со времен мироздания,
Угасая, в немом забытьи
Мать-природа в момент увядания
Не скупится на ласки свои.

Пустынный пляж

Опустевшие пляжи… наверно, едва ль
Их наряды ни в ком не разбудят поэта.
На осенние пляжи ложится печаль,
Словно легкая тень отгоревшего лета.
Мы не раз и не два приходили сюда,
И бродили с тобою по пляжу часами.
И манила мой взор голубая вода
С растворенными в синей дали парусами.
Этот сладкий, до боли пронзающий миг,
Когда мир и природа  прощаются с летом.
Когда ты словно редкую тайну постиг —
Ощутить, как душа наполняется светом.

Через пару лет работы на стройке я понял, что это действительно не мое. Люди хоть кирпичи кладут или панели монтируют, а ты стоишь и даешь ценные указания. А время как бы проходит мимо тебя. Конечно, и такая работа нужна и важна. Но, как говорится, каждому свое. И я оставил заочную учебу в ЛИСИ и стал готовиться к поступлению на факультет журналистики. Решил, что это оптимальный плацдарм для дальнейшего покорения карьерных вершин.

Но для этого необходимо было представить несколько печатных работ. И я написал парочку стихотворений на местную тематику, которые опубликовал позже в районной газете «Балтийский луч».

Во всем величии встает,
На мир бойницами взирая,
Российской доблести оплот,
Твердыня северного края.
Под стук копыт и звон подков
Ковало время перемены.
Хранят автографы веков
Ее разрушенные стены…

Это о Копорской крепости после посещения этого величавого архитектурного ансамбля древних веков. До этого я ничего подобного не видел и был по-настоящему впечатлен увиденным.

…Он встанет, песнями звучащий,
На радость будущим годам,
А мы пойдем в лесные чащи
Навстречу новым городам.
А это о городе Сосновый Бор и его строителях.

Помню, один солдатик-стройбатовец, работавший на подведомственном мне объекте, полдня ходил за мной, заглядывая в рот. Все никак не мог понять, как это его мастер Володя выдумал что-то такое, что никак не вязалось с его прежними представлениями о моей личности.

Впрочем, были и стихи о любви, куда ж без нее.

Я не скандалил в шаге от беды,
Не бил ногой в захлопнутые двери.
И время замело мои следы,
Глубокие от тяжести потери.
Но как забыть, что где то за версту
Живет она и все начать сначала.
Оставлю одинокою мечту
До лучших дней, как лодку у причала.
Я б ото всех, бессилие кляня,
Закрыл бы душу наглухо на ставни.
Да теплота от прежнего огня
Еще струится в памяти недавней.

Потом были потрясающие годы учебы на дневном отделении в ЛГУ. Годы, без которых я не считал бы свою жизнь полноценной. Может, не все удалось, как думалось и хотелось, но жизнь не переиграешь начисто. А тогда все было впереди, были планы, были надежды, были «умные» разговоры обо всем. Я жил в общежитии, где шесть этажей занимали филологи и два — журналисты. Случалось так, что обедать приходилось в одной комнате, ужинать в другой, а завтракать в третьей. Но ничего такого сильно непристойного, по крайней мере за собой, я не припомню.

На первом курсе я занимался в университетском ЛИТО, которое вел известный ленинградский поэт Глеб Горбовский. Время от времени обсуждали чье-то творчество. Однажды очередь дошла и до меня. И так уж случилось, что люди, благосклонно относившиеся к моим стихам, отсутствовали. Зато пришел какой-то псих, который возмущенно заявил (это было очень близко к истерике), что раньше, мол, в университете обсуждали того-то и того-то. А тут какой-то Великодный. Позже Глеб Горбовский заявил, что, «может что-то здесь и не так, но у этого человека душа поэта». Но для меня это положения не исправило. Удар по самолюбию нанесен был такой, что у меня все следующие месяцы только при одной мысли о стихах сжимались челюсти. Но со второго семестра у нас начались занятия по информационным жанрам. И неожиданно для себя я увлекся журналистикой. И на второй курс я уже пришел, ощущая себя не столько поэтом, сколько журналистом.

Конечно, сказать, что поэзия ушла в прошлое, я не могу. Я по-прежнему, читал стихи хороших поэтов, помню, безумно обрадовался, когда удалось достать томик Рубцова, он стал одним из самых любимых моих поэтов. Но чтобы самому писать — ни-ни…

И все же иногда не выдерживал линию. Но теперь уже мои строчки были не грустными, а озорными и нахальными. Тянуло на хулиганство. Мой хороший приятель Саша Некрасов, писавший стихи на языке коми-народа, как-то попросил перевести одно из своих творений о любви на русский. Вот что получилось:

Невозмутимый, как стена,
Упрямо я иду по жизни.
Но все ж душа тоской полна,
Ну прямо хоть возьми и выжми.
И даже женщин и вино
С недавних пор я ненавижу.
Все потому, что так давно
Тебя, любимая, не вижу.

Кажется, Саша обиделся на меня за такой перевод. Не понял юмора.

В другой раз подставили уже меня. Однокурсник попросил у меня что-нибудь рифмованное для факультетской стенной газеты. Я дал, под рубрикой «Почти серьезные стихи». Вскоре я увидел свои стихи в стенгазете, но без всякой рубрики:

Тебя в толпе глазами я ищу,
А ты в который раз проходишь мимо,
Стремительная и неумолима.
Но все на свете я тебе прощу,
Когда коснется взгляда моего
Твой хладный взляд, рассеянно блуждая.
И я стою, от счастья замирая,
Не видя и не слыша ничего.
Но кто подскажет, кто мне даст совет,
Ведь от любви еще лекарства нет,
Не получить мне нужного совета.
И в безнадеге рухнуть на кровать,
Любить, страдать, терзаться, ревновать
И молча ждать, не требуя ответа.

Как говорится, получил по полной. А нечего было дурака валять!

Были, конечно, и попытки лирического осмысления действительности.

На родине

Как чудна, как полна удивительных знаков
Эта лунная ночь на родной стороне!
За околицу! В степь! Где цветение злаков
Разлило аромат по ночной тишине.

Там, где раньше была полевая криница,
Я прилег на траву, стебельками шурша.
Где-то рядом вспорхнула испуганно птица,
Словно чья-то заблудшая в мире душа.

А когда над землей, в этом храме Вселенной
Словно свечи, планеты  зажгутся в ночи,
Заискрится душа и замрет сокровенно,
В лабиринте зеркал отразив их лучи.

О,  бескрайнее небо, созвездий интрига,
Я внезапно очнулся от мыслей, когда,
Воспылав озареньем последнего мига,
По наклонной прямой покатилась звезда…

В обозначенный срок я уеду отсюда,
Где провел каждый день, словно в сказочном сне,
Но с собой увезу воплощение чуда —
эту лунную ночь на родной стороне.

Еще хотелось бы сказать о стихах, написанных на одну тему с интервалом где-то в 20 лет. В итоге получился своеобразный триптих .

                          I

Проходит молодость моя,
Подумаешь: куда все делось.
Проходит молодость моя,
Не так проходит, как хотелось.
Но повелось, как повелось.
Мечты, как лодки, разметало.
Какой-то дружбы не нашлось,
Какой-то песни не хватало.
Но то, что память изберет,
В ее отсеках сохранится.
Иду, не жалуясь, вперед,
В чужие вглядываясь лица.
К счастливым злости не таю
И легких троп не выбираю.
Я жизнь нелегкую мою
В моих стихах переиграю.

                      II

Ну вот и молодость прошла…
Взмахнули в небо два крыла,
Два глаза вслед ей поглядели —
Кому до нас какое дело?
И жизнь, как поезд под откос —
Кругом вагоны, вкривь и вкось.
Так наши судьбы разметало…
И слов, и голоса хватало,
Да только песни не нашлось.

                     III

Ну вот, дружок, и жизнь прошла.
То ли была, то ль не была.
В земном пути, что был так зыбок,
Так много сделано ошибок,
Так много пройдено дорог…
А вот и осень на порог.
Пусть голос наш звучал местами,
Но в том мы виноваты сами,
Что не сплелось и не сбылось,
Что песни так и не нашлось.

Грустные стихи. Но, наверное, не все было так безнадежно.  Потому что появилась и такая вещь.

 К незнакомке

Я очарован Вашей красотой, 
Она, как песня на тропе унылой,
Звучит и с каждой пройденной верстой
Влечет и будоражит с новой силой.

Я шел, мосты сжигая за собой, 
Неся свой крест и мысль, что люди – братья.
Я видел в небе проблеск голубой,
А ночью в бездну падали объятья.

Печальные осенние дожди
И дальних звезд мерцающая стужа
Вели и торопили, мол, иди
К той женщине, кем ты обезоружен.

И я под шепот сладких тех речей, 
Сомненья сняв, как лишнюю одежду,
Бросаю вызов той, чей свет очей
Мне подарил хрустальную надежду.

И даже такая.

Посвящение Светлане

Ну и жизнь у нас пошла,
Вот, согласно плана,
На тропу войны взошла
Лыжница Светлана.

Ходят палки ходуном,
Скорость нарастает.
В сердце пламенно-хмельном
Дух борьбы витает.

Так свершается разбег
Той большой программы.
Пусть вовек не тает снег —
Тают килограммы.

Ну, а теперь о стихах на злобу дня.

Подражание Мандельштаму

Мы живем на уснувшем вулкане, в стране
Где свободы, и совесть, и честь не в цене,
Где сказать слово правды боятся.
Только в Думе резвятся паяцы.

Все твердят нам фальшивые наши вожди
Об успехах, которые ждут впереди.
О величье и будущей славе…
И бросают нам кость для забавы.

Что ж нас ждет в самом деле — в дыму и огне
Унесет нас к Великой китайской стене?
Нет, не тройка — наш крест, а салазки,
И смеются лукавые глазки.

Чтоб закончилось мутное время во лжи,
Ты народ, свое веское слово скажи.
Или нам не назначено время
Вставить ногу в истории стремя?

На балу у Сатаны

На балу у Сатаны 
В  ночь, когда все спят в России
Судьбы мира и войны
Собрались решать витии.

Вот Серега  Железняк,
Расфувыреный  всезнайка,
Речь толкает сяк и так,
А где правда — угадай-ка?

Вот грозится  Куликов,
Словом гвозди в пол вбивая.
Сатановский, Худяков
И  Ирина  Яровая…

Блудный пасынок армян,
Возомнив себя мессией,
В тряске бьется Кургинян,
Буйный  шут всея России.

Чтоб был счастлив местный люд,
На глумленье и расправу
Пусть своих агентов шлют
Киев, Прага и Варшава.

Помни, русич, всякий раз,
Хоть ложась, хоть встав с кровати.
Что нигде, как не у нас,
Нету большей благодати.

Бди, великая  страна,
У тебя все больше веса.
А война? Так ведь она
Нынче двигатель прогресса.

Мы такие, мы могем
Бросить всех через колено.
И в отечестве своем
прошибем неверья стену…

И когда воскресный день
Ночью сменится, мы снова
Слышим ту же дребедень
«На балу» у Соловьева.

Дайте силы, небеса,
не стошнит — уже победа,
Прожевать те три часа
Черносотенного бреда.

 

Оптимистическое

Страна в плену у негодяев —
Такие нынче времена.
Устами своры краснобаев
Безбожно врет моя страна.

Страна без совести, без чести,
Во лжи увязшая до дна.
Здесь не стыдятся грубой лести
И правды топчут семена.

Нам мало Крыма и Донбасса,
Мы мочим, якобы, ИГИЛ.
Страна героев новых квасит
В свинцовой тяжести могил.

Нам не впервой мочить в сортире,
«Твой долг — за русских постоять.
Не верь, что дважды два — четыре,
Коль мы решим, так будет пять.»

Маразм крепчает год от году
Под прессом царственной ноги.
Смогли ведь целому народу
Попутно вывихнуть мозги!

Но годы жизни в Зазеркалье
Не всех принудили к тому,
Чтоб телетявканье шакалье
Прильнуло к сердцу и уму.

И пусть витийствуют в экстазе,
Всем передрягам вопреки,
Я верю, вылезут из грязи
Российской доблести ростки.

Более жесткий вариант:

Пусть сонм фашиствующей мрази
Загадил правды родники,
Я верю: вылезут из грязи
Усохшей совести ростки.

 И в завершение о том, с чего начали, а начали мы со стихотворения на языке матери — украинском.

 * * *

Я не ніс на Голготу хреста,
Не штовхав конвоїр мене в спину.
Я тебе добровільно покинув,
Бо затьмарила зір сліпота.

Під промінням чужої краси
Я шукав і натхнення, і втіху.
Та життя із завзяттям коси
Все зрізало за віхою віху.

Що ж тепер, коли сніг-сивина
Все густіш осідає на скронях,
І не блиск золотого руна —
 Мозолі на невтішних долонях.

Випив я тую чашу до дна,
Чи ще й зараз продовжую пити?
Краю мій, чи моя в тім вина,
Що на відстані мушу любити

Простір твій, твої зорі рясні,
Твої ранки і ночі духмяні…
Що без тебе пройшли мої дні
І розтанули в сизім тумані.

Впрочем, почему «В завершение»? Может, «Продолжение следует»?

Как и обещал, вот кое-что из новенького:

Вечер танцев

В полутемном этом зале
Среди   праздной  суеты
 Страсти жмут на все педали
И рождаются мечты.

Вот партнер, мечтой согретый,
В ухо дышит горячо,
А она лучится  светом…
К танцам, а к чему еще?

Вдруг заметишь  проблеск  бала:
В танго  парочка прошла.
И парят над буйством  зала
Наши души и тела.

В полутемном этом зале
Среди  праздной  суеты
 Нас зовут хмельные дали,
Где сбываются мечты.

Read More