Меню

Души криница

Первые свои строки я зарифмовал в 10 лет в больнице, куда я попал с аппендицитом. Не помню уже, что меня на это подвигло, но порыв был настолько силен, что я, за неимением  карандаша, просто руками вырывал из подвернувшейся под руку газеты буковки и слюной приклеивал их в нужном порядке к бумаге. Увы, сей шедевр для истории не сохранился, и я даже не запомнил, о чем там было написано.

Желание рифмовать строчки вернулось только через шесть лет, когда я уже был студентом строительного техникума. Помню, в общежитии у меня под подушкой лежал томик стихов Есенина. Скорее всего, эти чтения и вдохновили меня на то, что я почти каждый вечер выдавал по «стихотворению», которых вскоре накопилась целая книжечка.

И вот однажды в нашем учебном заведении  в рамках какой-то своей программы выступили два гостя, два поэта из Киева. Один из них писал на языке, другой на мове. В конце выступления было предложено тем, кому есть что показать по части поэзии, подъехать к ним в гостиницу.

И я поехал. Разумеется, к русскоязычному, так как на родном украинском у меня было только одно стихотворение.

Тот почитал, помялся и корректно объяснил мне, что рифмовать  строчки  и писать стихи — не всегда одно и то же. Озадаченный, я попрощался и вышел на улицу и решил зайти перекусить  в соседнюю столовую, где нос к носу столкнулся с другим поэтом. Сели за один столик, и я все же показал ему продукт своего творчества.

Ген, на рідній Україні

Ходять хмари сині-сині

Навесні.

Як впадуть ранкові роси,

Сонце кине промінь косий.

Вдалині, на зеленому узліссі

Шелестять берези листям

В ранній час.

Десь у полі пісня ллється…

І щасливо засміється

Серце враз.

Вы будете смеяться, но он меня похвалил. Теперь-то, с высоты нажитого опыта и прожитых лет, я и сам понимаю, что это единственное тогда, написанное на родном языке стихотворение, еще могло претендовать на право называться поэзией.

Хоть я и отнесся к словам русскоязычного поэта с присущей юности снисходительностью, зерно сомнения в мою душу было брошено, и я принялся за учебу. Старался читать не только стихи признанных поэтов, но и всякие аннотации и критические статьи. Ну и, опираясь на новые знания, продолжал писать сам. Теперь уже по-другому, по многу раз переделывая написанное. Получались большей частью грустные, а местами очень грустные стихи. Наверное, настроение было таким, что хотелось

…Песчинкой в вечности затеряться,

Навеки сгинуть в речной тиши

Со всеми тайнами и долгами…

И только волны пойдут кругами,

Как позывные моей души.

Эти строчки были вызваны реальными переживаниями или надуманными — уже не так важно.

После техникума я был направлен в Ленинградскую область  на строительство ЛАЭС и молодого города Соснового Бора. Все прошлое осталось на родине. Вот тогда я понял, что выражение «солнечная Украина»  не просто набор слов, а реалии, сильно отличающиеся от местных.

Работа мастером на стройке, неплохая для молодого и неженатого  зарплата, относительная независимость в делах и поступках — это уже было не то, что жить на стипендию да посылки от родственников. 

В нашем СМУ работал художником-оформителем  молодой, но очень продвинутый по части русской литературы парень. Леня нашел во мне благодарного слушателя и пытливого ученика. Он познакомил меня с поэзией Ахматовой и Цветаевой, Пастернака и Мандельштама, других интересных поэтов, чьи имена  в те времена не были в широком обиходе.  Леня был для меня как бы компасом и путеводителем в книжном море. И постепенно внушил, что стройка — это не мое, что я должен заниматься литературой. Как бы я хотел хотя бы узнать что-нибудь о его дальнейшей жизни!

Вот кое-что из написанного в тот период.

Осень

Снова осень туманы примерила,

Снова осень, печально-светла,

Журавлям свои песни доверила,

В золотые дожди увела.

Удивила неяркими красками

Да тоской журавлиных ключей,

Одарила нежаркими ласками

Отгоревших за лето лучей…

Так велось со времен мироздания,

Угасая, в немом забытьи

Мать-природа в момент увядания

Не скупится на ласки свои.

Пустынный пляж

Опустевшие пляжи… наверно, едва ль

Их наряды ни в ком не разбудят поэта.

На осенние пляжи ложится печаль,

Словно легкая тень отгоревшего лета.

Мы не раз и не два приходили сюда,

И бродили с тобою по пляжу часами.

И манила мой взор голубая вода

С растворенными в синей дали парусами.

Этот сладкий, до боли пронзающий миг,

Когда мир и природа  прощаются с летом.

Когда ты словно редкую тайну постиг —

Ощутить, как душа наполняется светом.

Через пару лет работы на стройке я понял, что это действительно не мое. Люди хоть кирпичи кладут или панели монтируют, а ты стоишь и даешь ценные указания. А время как бы проходит мимо тебя. Конечно, и такая работа нужна и важна. Но, как говорится, каждому свое. И я оставил заочную учебу в ЛИСИ и стал готовиться к поступлению на факультет журналистики. Решил, что это оптимальный плацдарм для дальнейшего покорения карьерных вершин.

Но для этого необходимо было представить несколько печатных работ. И я написал парочку стихотворений на местную тематику, которые опубликовал позже в районной газете «Балтийский луч».

Во всем величии встает,

На мир бойницами взирая,

Российской доблести оплот,

Твердыня северного края.

Под стук копыт и звон подков

Ковало время перемены.

Хранят автографы веков

Ее разрушенные стены…

Это о Копорской крепости после посещения этого величавого архитектурного ансамбля древних веков. До этого я ничего подобного не видел и был по-настоящему впечатлен увиденным.

…Он встанет, песнями звучащий,

На радость будущим годам,

А мы пойдем в лесные чащи

Навстречу новым городам.

А это о городе Сосновый Бор и его строителях.

Помню, один солдатик-стройбатовец, работавший на подведомственном мне объекте, полдня ходил за мной, заглядывая в рот. Все никак не мог понять, как это его мастер Володя выдумал что-то такое, что никак не вязалось с его прежними представлениями о моей личности.

Впрочем, были и стихи о любви, куда ж без нее.

Я не скандалил в шаге от беды,

Не бил ногой в захлопнутые двери.

И время замело мои следы,

Глубокие от тяжести потери.

Но как забыть, что где то за версту

Живет она и все начать сначала.

Оставлю одинокою мечту

До лучших дней, как лодку у причала.

Я б ото всех, бессилие кляня,

Закрыл бы душу наглухо на ставни.

Да теплота от прежнего огня

Еще струится в памяти недавней.

Потом были потрясающие годы учебы на дневном отделении в ЛГУ. Годы, без которых я не считал бы свою жизнь полноценной. Может, не все удалось, как думалось и хотелось, но жизнь не переиграешь начисто. А тогда все было впереди, были планы, были надежды, были «умные» разговоры обо всем. Я жил в общежитии, где шесть этажей занимали филологи и два — журналисты. Случалось так, что обедать приходилось в одной комнате, ужинать в другой, а завтракать в третьей. Но ничего такого сильно непристойного, по крайней мере за собой, я не припомню.

На первом курсе я занимался в университетском ЛИТО, которое вел известный ленинградский поэт Глеб Горбовский. Время от времени обсуждали чье-то творчество. Однажды очередь дошла и до меня. И так уж случилось, что люди, благосклонно относившиеся к моим стихам, отсутствовали. Зато пришел какой-то псих, который возмущенно заявил (это было очень близко к истерике), что раньше, мол, в университете обсуждали того-то и того-то. А тут какой-то Великодный. Позже Глеб Горбовский заявил, что, «может что-то здесь и не так, но у этого человека душа поэта». Но для меня это положения не исправило. Удар по самолюбию нанесен был такой, что у меня все следующие месяцы только при одной мысли о стихах сжимались челюсти. Но со второго семестра у нас начались занятия по информационным жанрам. И неожиданно для себя я увлекся журналистикой. И на второй курс я уже пришел, ощущая себя не столько поэтом, сколько журналистом.

Конечно, сказать, что поэзия ушла в прошлое, я не могу. Я по-прежнему, читал стихи хороших поэтов, помню, безумно обрадовался, когда удалось достать томик Рубцова, он стал одним из самых любимых моих поэтов. Но чтобы самому писать — ни-ни…

И все же иногда не выдерживал линию. Но теперь уже мои строчки были не грустными, а озорными и нахальными. Тянуло на хулиганство. Мой хороший приятель Саша Некрасов, писавший стихи на языке коми-народа, как-то попросил перевести одно из своих творений о любви на русский. Вот что получилось:

Невозмутимый, как стена,

Упрямо я иду по жизни.

Но все ж душа тоской полна,

Ну прямо хоть возьми и выжми.

И даже женщин и вино

С недавних пор я ненавижу.

Все потому, что так давно

Тебя, любимая, не вижу.

Кажется, Саша обиделся на меня за такой перевод. Не понял юмора.

В другой раз подставили уже меня. Однокурсник попросил у меня что-нибудь рифмованное для факультетской стенной газеты. Я дал, под рубрикой «Почти серьезные стихи». Вскоре я увидел свои стихи в стенгазете, но без всякой рубрики:

Тебя в толпе глазами я ищу,

А ты в который раз проходишь мимо,

Стремительная и неумолима.

Но все на свете я тебе прощу,

Когда коснется взгляда моего

Твой хладный взляд, рассеянно блуждая.

И я стою, от счастья замирая,

Не видя и не слыша ничего.

Но кто подскажет, кто мне даст совет,

Ведь от любви еще лекарства нет,

Не получить мне нужного совета.

И в безнадеге рухнуть на кровать,

Любить, страдать, терзаться, ревновать

И молча ждать, не требуя ответа.

Как говорится, получил по полной. А нечего было дурака валять!

Были, конечно, и попытки лирического осмысления действительности.

На родине

Как чудна, как полна удивительных знаков

Эта лунная ночь на родной стороне!

За околицу! В степь! Где цветение злаков

Разлило аромат по ночной тишине.

Там, где раньше была полевая криница,

Я прилег на траву, стебельками шурша.

Где-то рядом вспорхнула испуганно птица,

Словно чья-то заблудшая в мире душа.

А когда над землей, в этом храме Вселенной

Словно свечи, планеты  зажгутся в ночи,

Заискрится душа и замрет сокровенно,

В лабиринте зеркал отразив их лучи.

О,  бескрайнее небо, созвездий интрига,

Я внезапно очнулся от мыслей, когда,

Воспылав озареньем последнего мига,

По наклонной прямой покатилась звезда…

В обозначенный срок я уеду отсюда,

Где провел каждый день, словно в сказочном сне,

Но с собой увезу воплощение чуда —

эту лунную ночь на родной стороне.

Еще хотелось бы сказать о стихах, написанных на одну тему с интервалом где-то в 20 лет. В итоге получился своеобразный триптих .

                          I

Проходит молодость моя,

Подумаешь: куда все делось.

Проходит молодость моя,

Не так проходит, как хотелось.

Но повелось, как повелось.

Мечты, как лодки, разметало.

Какой-то дружбы не нашлось,

Какой-то песни не хватало.

Но то, что память изберет,

В ее отсеках сохранится.

Иду, не жалуясь, вперед,

В чужие вглядываясь лица.

К счастливым злости не таю

И легких троп не выбираю.

Я жизнь нелегкую мою

В моих стихах переиграю.

                      II

Ну вот и молодость прошла…

Взмахнули в небо два крыла,

Два глаза вслед ей поглядели —

Кому до нас какое дело?

И жизнь, как поезд под откос —

Кругом вагоны, вкривь и вкось.

Так наши судьбы разметало…

И слов, и голоса хватало,

Да только песни не нашлось.

                     III

Ну вот, дружок, и жизнь прошла.

То ли была, то ль не была.

В земном пути, что был так зыбок,

Так много сделано ошибок,

Так много пройдено дорог…

А вот и осень на порог.

Пусть голос наш звучал местами,

Но в том мы виноваты сами,

Что не сплелось и не сбылось,

Что песни так и не нашлось.

Грустные стихи. Но, наверное, не все было так безнадежно.  Потому что появилась и такая вещь.

 К незнакомке

Я очарован Вашей красотой, 
Она, как песня на тропе унылой, 
Звучит и с каждой пройденной верстой
Влечет и будоражит с новой силой.

Я шел, мосты сжигая за собой, 
Неся свой крест и мысль, что люди – братья.
Я видел в небе проблеск голубой,
А ночью в бездну падали объятья.

Печальные осенние дожди
И дальних звезд мерцающая стужа
Вели и торопили, мол, иди
К той женщине, кем ты обезоружен.

И я под шепот сладких тех речей, 
Сомненья сняв, как лишнюю одежду, 
Бросаю вызов той, чей свет очей
Мне подарил хрустальную надежду.

И даже такая.

Посвящение Светлане

Ну и жизнь у нас пошла,

Вот, согласно плана,

На тропу войны взошла

Лыжница Светлана.

Ходят палки ходуном,

Скорость нарастает.

В сердце пламенно-хмельном

Дух борьбы витает.

Разбегаются вразброд

Стежки да дорожки.

Дружно водят хоровод

Местные березки.

Так свершается разбег

Той большой программы.

Пусть вовек не тает снег —

Тают килограммы.

Ну, а теперь о стихах на злобу дня. 

Подражание Мандельштаму

Мы живем на уснувшем вулкане, в стране

Где свободы, и совесть, и честь не в цене,

Где сказать слово правды боятся.

Только в Думе резвятся паяцы.

Все твердят нам фальшивые наши вожди

Об успехах, которые ждут впереди.

О величье и будущей славе…

И бросают нам кость для забавы.

Что ж нас ждет в самом деле — в дыму и огне

Унесет нас к Великой китайской стене?

Нет, не тройка — наш крест, а салазки,

И смеются лукавые глазки.

Чтоб закончилось мутное время во лжи,

Ты народ, свое веское слово скажи.

Или нам не назначено время

Вставить ногу в истории стремя?

На балу у Сатаны

На балу у Сатаны 

В  ночь, когда все спят в России

Судьбы мира и войны

Собрались решать витии.

Вот Серега  Железняк,

Расфувыреный  всезнайка,

Речь толкает сяк и так,

А где правда — угадай-ка?

Вот грозится  Куликов,

Словом гвозди в пол вбивая.

Сатановский, Худяков

И  Ирина  Яровая…

Блудный пасынок армян,

Возомнив себя мессией,

В тряске бьется Кургинян,

Буйный  шут всея России.

Чтоб был счастлив местный люд,

На глумленье и расправу

Пусть своих агентов шлют

Киев, Прага и Варшава.

Помни, русич, всякий раз,

Хоть ложась, хоть встав с кровати.

Что нигде, как не у нас,

Нету большей благодати.

Бди, великая  страна,

У тебя все больше веса.

А война? Так ведь она

Нынче двигатель прогресса.

Мы такие, мы могем

Бросить всех через колено.

И в отечестве своем

прошибем неверья стену…

И когда воскресный день

Ночью сменится, мы снова

Слышим ту же дребедень

«На балу» у Соловьева.

Дайте силы, небеса,

не стошнит — уже победа,

Прожевать те три часа

Черносотенного бреда.

 

                * * *

Страна в плену у негодяев —

Такие нынче времена.

Устами своры краснобаев

Лжет всем подряд моя страна.

Нам не впервой мочить в сортире.

«Твой  долг — за русских постоять.

Не верь, что дважды два четыре —

Коль мы решим, так будет пять».

Нам мало Крыма и Донбасса

Мы тюрок мочим и ИГИЛ.

Страна  героев новых квасит

С устройством свеженьких могил,

Затеяв шум на всю Европу,

Вершим неправые  дела…

Вот только в нашу Азиопу

И Украина не пошла.

 И в завершение о том, с чего начали, а начали мы со стихотворения на языке матери — украинском.

             * * *

Я не ніс на Голготу хреста,

Не штовхав конвоїр мене в спину.

Я тебе добровільно покинув,

Бо затьмарила зір сліпота.

Під промінням чужої краси

Я шукав і натхнення, і втіху.

Та життя із завзяттям коси

Все зрізало за віхою віху.

Що ж тепер, коли сніг-сивина

Все густіш осідає на скронях,

І не блиск золотого руна —

 Мозолі на невтішних долонях.

Випив я тую чашу до дна,

Чи ще й зараз продовжую пити?

Краю мій, чи моя в тім вина,

Що на відстані мушу любити

Простір твій, твої зорі рясні,

Твої ранки і ночі духмяні…

Що без тебе пройшли мої дні

І розтанули в сизім тумані.

Впрочем, почему «В завершение»? Может, «Продолжение следует»?

Как и обещал, вот кое-что из новенького:

Вечер танцев

В полутемном этом зале

Среди   праздной  суеты

 Страсти жмут на все педали

И рождаются мечты.

Вот партнер, мечтой согретый,

В ухо дышит горячо,

А она лучится  светом…

К танцам, а к чему еще?

Вдруг заметишь  проблеск  бала:

В танго  парочка прошла.

И парят над буйством  зала

Наши души и тела.

В полутемном этом зале

Среди  праздной  суеты

 Нас зовут хмельные дали,

Где сбываются мечты.

Добавить комментарий