Души криница

Первые свои строки я зарифмовал в 10 лет в больнице, куда я попал с аппендицитом. Не помню уже, что меня на это подвигло, но порыв был настолько силен, что я, за неимением  карандаша, просто руками вырывал из подвернувшейся под руку газеты буковки и слюной приклеивал их в нужном порядке к бумаге. Увы, сей шедевр для истории не сохранился и я даже не запомнил, о чем было написано.

Желание рифмовать строчки вернулось только через шесть лет, когда я уже был студентом строительного техникума. Теперь уже у меня под подушкой всегда лежал томик Есенина в мягком переплете, и, скорее всего, эти чтения  и вдохновил меня на то, что я почти каждый вечер выдавал по «стихотворению», которых вскоре накопилась хорошая книжечка.

И вот однажды в нашем учебном заведении  в рамках какой-то своей программы выступили два гостя, два поэта из Киева. Один из них писал на языке, другой на мове. В конце выступления было предложено тем, кому есть что показать по части поэзии, подъехать к ним в гостиницу.

И я поехал. Разумеется, к русскоязычному, так как на родном украинском у меня было только одно стихотворение.

Тот почитал, помялся и корректно объяснил мне, что рифмовать  строчки  и писать стихи — не всегда одно и то же. Озадаченный, я попрощался и вышел на улицу и решил зайти перекусить  в соседнюю столовую, где нос к носу столкнулся с другим поэтом. Сели за один столик, и я все же показал ему продукт своего творчества.

Ген, на рідній Україні
Ходять хмари сині-сині
Повесні.
Як впадуть ранкові роси,
Сонце кине промінь косий.
Вдалині, на зеленому узліссі
Шелестять берези листям
В ранній час.
Десь у полі пісня ллється…
І щасливо засміється
Серце враз.

Вы будете смеяться, но он меня похвалил. Теперь-то, с высоты нажитого опыта и прожитых лет, я и сам понимаю, что это единственное тогда, написанное на родном языке стихотворение, еще могло претендовать на право называться поэзией.

Хоть я и отнесся к словам русскоязычного поэта с присущей юности снисходительностью, зерно сомнения в мою душу было брошено, и я принялся за учебу. Старался читать не только стихи признанных поэтов, но и всякие аннотации и критические статьи. Ну и, опираясь на новые знания, продолжал писать сам. Теперь уже по-другому, по многу раз переделывая написанное. Получались большей частью грустные, а местами очень грустные стихи. Навернре, настроение было таким, что хотелось

…Песчинкой в вечности затеряться,
Навеки сгинуть в речной тиши
Со всеми тайнами и долгами…
И только волны пойдут кругами,
Как позывные моей души.

Эти сторочки были вызваны реальными переживаниями или надуманными — уже не так важно.

После техникума я был направлен в Ленинградскую область  на строительство ЛАЭС и молодого города Соснового Бора. Все прошлое осталось на родине. Вот тогда я понял, что выражение «солнечная Украина»  не просто набор слов, а реалии, сильно отличающиеся от местных.

Работа мастером на стройке, неплохая для молодого и неженатого  зарплата, относительная независимость в делах и поступках — это уже было не то, что жить на стипендию да посылки от родственников. 

В нашем СМУ работал художником-оформителем  молодой, но очень продвинутый по части русской литературы парень. Леня нашел во мне благодарного слушателя и пытливого ученика. Он познакомил меня с поэзией Ахматовой и Цветаевой, Пастернака и Мандельщтама, других интересных поэтов, чьи имена  в те времена не были в широком обиходе.  Леня был для меня как бы компасом и путеводителем в книжном море. И постепенно внушил, что стройка — это не мое, что я должен заниматься литературой. Как бы я хотел хотя бы узнать что-нибудь о его дальнейшей жизни!

Вот кое-что из написанного в тот период.

Осень

Снова осень туманы примерила,
Снова осень, печально-светла,
Журавлям свои песни доверила,
В золотые дожди увела…
Удивила неяркими красками
Да тоской журавлиных ключей,
Одарила щемящими ласками
Подуставших за лето лучей.
Так велось со времен мироздания,
Угасая, в немом забытьи
Мать-природа в момент увядания
Не скупится на ласки свои.

Пустынный пляж

Опустевшие пляжи… наверно, едва ль
Их наряды ни в ком не разбудят поэта.
На осенние пляжи ложится печаль,
Словно легкая тень отгоревшего лета.

Мы не раз и не два приходили сюда,
И бродили с тобою по пляжу часами.
И манила мой взор голубая вода
С растворенными в синей дали парусами.

Этот сладкий, до боли пронзающий миг,
Когда мир и природа  прощаются с летом.
Когда ты словно редкую тайну постиг —
Ощутить, как душа наполняется светом.

Через пару лет работы на стройке я понял, что это действительно не мое. Люди хоть кирпичи кладут или панели монтируют, а ты стоишь и даешь ценные указания. А время как бы проходит мимо тебя. Конечно, и такая работа нужна и важна. Но, как говорится, каждому свое. И я оставил заочную учебу в ЛИСИ и стал готовиться к поступлению на факультет журналистики. Решил, что это оптимальный плацдарм для дальнейшего покорения карьерных вершин.

Но для этого необходимо было представить несколько печатных работ. И я написал парочку стихотворений на местную тематику, которые опубликовал позже в районной газете «Балтийский луч».

Во всем величии встает,
На мир бойницами взирая,
Российской доблести оплот,
Твердыня северного края.
Под стук копыт и звон подков
Ковало время перемены.
Хранят автографы веков
Ее разрушенные стены…

Это о Копорской крепости после посещения этого величавого архитектурного ансамбля древних веков. До этого я ничего подобного не видел и был по-настоящему впечатлен увиденным.

…Он встанет, песнями звучащий,
На радость всем, на радость нам,
А мы пойдем в лесные чащи
Навстречу новым городам.

А это о городе Сосновый Бор и его строителях.

Помню, один солдатик-стройбатовец, работавший на  подведомственном мне объекте, полдня ходил за мной, заглядывая в рот. Все никак не мог понять, как это его мастер Володя выдумал что-то такое, что никак не вязалось с его прежними представлениями о моей личности.

Впрочем, были и стихи о любви, куда ж без нее.

Я не скандалил в шаге от беды,
Не бил ногой в захлопнутые двери.
И время замело мои следы,
Глубокие от тяжести потери.

Но как забыть, что где то за версту
Живет она и все начать сначала.
Оставлю одинокою мечту
До лучших дней, как лодку у причала.

Я бы от всех, бессилие кляня,
Закрыл бы душу наглухо на ставни.
Да теплота от прежнего огня
Еще струится в памяти недавней.

Потом были потрясающие годы учебы на дневном отделении в ЛГУ. Годы, без которых я считал бы свою жизнь неполноценной. Может, не все удалось, как думалось и хотелось, но жизнь не переиграешь начисто. А тогда все было впереди, были планы, были надежды, были «умные» разговоры обо всем. Я жил в общежитии, где шесть этажей занимали филологи и два журналисты. Случалось так, что обедать приходилось в одной комнате, ужинать в другой, а завтракать в третьей. Но ничего такого сильно непристойного, по крайней мере за собой, я не припомню.

С первого курса я занимался в ЛИТО, которое вел известный ленинградский поэт Глеб Горбовский. Время от времени обсуждали чье-то творчество. Однажды очередь дошла и до меня. И так уж случилось, что люди, благосклонно относившиеся к моим стихам, отсутствовали. Зато пришел какой-то псих, которого прежде никогда я там не видел. Он возмущенно заявил (это была действительно истерика), что раньше, мол в университете обсуждали того-то и того-то. А тут какой-то Великодный. Позже Горбовский заявил, что, «может что-то здесь и не так, но у этого человека душа поэта». Но это положения не исправило. Удар по моему самолюбию нанесен был такой, что у меня все следующие месяцы только при одной мысли о стихах сжимались скулы. Но со второго семестра у нас начались занятия по информационным жанрам. И неожиданно для себя я увлекся журналистикой. На второй курс я уже пришел, ощущая себя не поэтом, а журналистом.

Конечно, сказать, что поэзия ушла в прошлое, я не могу. Я по прежнему, читал стихи хороших поэтов, помню, безумно обрадовался, когда удалось достать томик Рубцова, он стал одним из самых любимых моих поэтов. Но чтобы самому писать — ни-ни…

Но все же иногда не выдерживал линию. Но теперь уже мои строчки были не грустными, а озорными и нахальными. Тянуло на хулиганство. Мой хороший приятель Саша Некрасов, писавший стихи на языке коми-народа, как-то попросил перевести одно из своих творений о любви на русский. Вот что получилось:

Невозмутимый, как стена,
Упрямо я иду по жизни.
Но все ж душа тоской полна,
Ну прямо хоть возьми и выжми.
И даже женщин и вино
С недавних пор я ненавижу.
Все потому, что так давно
Тебя, любимая, не вижу.

Кажется, Саша обиделся на меня за такой перевод. Не понял юмора.

В другой раз подставили уже меня. Однокурсник попросил у меня что-нибудь рифмованное для факультетской стенной газеты. Я дал, под рубрикой «Почти серьезные стихи». Вскоре я увидел свои стихи в стенгазете, но без всякой рубрики:

Тебя в толпе глазами я ищу,
А ты в который раз проходишь мимо,
Стремительная и неумолима.
Но все на свете я тебе прощу,
Когда коснется взгляда моего
Твой хладный взляд, рассеянно блуждая.
И я стою, от счастья замирая,
Не видя и не слыша ничего.
Но кто подскажет, кто мне даст совет,
Ведь от любви еще лекарства нет,
Не получить мне нужного совета.
В надежде робкой рухнуть на кровать,
И вновь любить, терзаться, ревновать
И молча ждать, не требуя ответа.

Как говорится, получил по полной. А нечего дурака валять!

Были, конечно, и попытки лирического осмысления действительности.

На родине

Как нежна, как полна восхитительных знаков
Эта лунная ночь на родной стороне…
За околицу! В степь! Где цветение злаков
Разлило аромат по ночной тишине.

Там, где раньше была полевая криница,
Я прилег на траву, стебельками шурша.
Где-то рядом вспорхнула испуганно птица,
Словно чья-то заблудшая в мире душа.

А когда над землей, в этом храме Вселенной
Словно свечи, планеты  зажгутся в ночи,
Заискрится душа и замрет сокровенно,
В лабиринте зеркал отразив их лучи.

О,  бескрайнее небо, созвездий интрига,
Я внезапно очнулся от мыслей, когда,
Воспылав озареньем последнего мига,
По наклонной прямой покатилась звезда…

В обозначенный срок я уеду отсюда,
Где провел каждый день, словно в сказочном сне,
Но с собой увезу воплощение чуда —
эту лунную ночь на родной стороне.

Еще хотелось бы сказать о стихах, написанных на одну тему с интервалом где-то в 20 лет. В итоге получился своеобразный триптих .

                          I
Проходит молодость моя,
Подумаешь — куда все делось.
Проходит молодость моя,
Не так проходит, как хотелось.

Но удалось, как повелось.
Мечты, как лодки, разметало.
Какой-то песни не нашлось,
Какой-то дружбы не хватало.

Но то, что память изберет,
В ее отсеках сохранится.
Иду, не жалуясь, вперед,
В чужие вглядываясь лица.

К счастливым злости не таю
И легких троп не выбираю.
Я жизнь нескладную мою
В своих стихах переиграю.

                      II
Ну вот и молодость прошла…
Взмахнули в небо два крыла,
Два глаза вслед ей поглядели —
Кому до нас какое дело?
И жизнь, как поезд под откос —
Кругом вагоны, вкривь и вкось.
Так наши судьбы разметало…
И слов, и голоса хватало,
Да только песни не нашлось.

                     III
Ну вот, дружок, и жизнь прошла.
То ли была, то ль не была.
В земном пути, что был так зыбок,
Так много сделано ошибок,
Так много пройдено дорог…
А вот и осень на порог.
Пусть голос наш звучал местами,
Но в том мы виноваты сами,
Что не сплелось и не сбылось,
Что песни так и не нашлось.

Грустные стихи. Но, наверное, не все было так безнадежно.  Потому что появилась и такая вещь.

 Незнакомке

Я очарован Вашей красотой, 
Она, как песня на тропе унылой, 
Звучит и с каждой пройденной верстой
Влечет и будоражит с новой силой.

Я шел, мосты сжигая за собой, 
Неся свой крест и мысль, что люди – братья.
Я видел в небе проблеск голубой,
А ночью в бездну падали объятья.

Осенние печальные дожди
И дальних звезд мерцающая стужа
Вели и торопили, мол, иди
К той женщине, кем ты обезоружен.

И я под шепот сладких тех  речей, 
Сомненья сняв, как лишнюю одежду, 
Бросаю вызов той, чей свет очей
Мне подарил хрустальную надежду.

И даже такая.

Посвящение Светлане

В оно время до весны,
По веленью плана,
Вышла на тропу войны 
Лыжница Светлана.

Протиставив ветру грудь 
И сказав: так надо,
Ищет Света жизни суть
На дорожках сада.

Ходят палки ходуном,
Скорость нарастает.
В сердце пламенно-хмельном
Дух борьбы витает.

Разбегаются вразброд
Стежки и дорожки.
Дружно водят хоровод
Местные березки.

Так свершается разбег
Той большой программы,
Пусть вовек не тает снег —
Тают килограммы.

Ну, а теперь о стихах на злобу дня. 

Оптимистическое

Страна в плену у негодяев —
Такие нынче времена.
Устами своры краснобаев
Безбожно врет моя страна.

Без прав, без совести, без чести,
В грязи увязшие до дна, 
Мы не стыдимся грубой лести
И правды топчем семена.

Нам мало Крыма и Донбасса
Мы мочим, якобы, ИГИЛ.
Страна  героев новых квасит
В свинцовой тяжести могил.

Нам не впервой мочить в сортире.
«Твой  долг — за русских постоять.
Не верь, что дважды два четыре —
Коль мы решим, так будет пять».

Маразм крепчает год от году
Под прессом царственной ноги.
Смогли ведь целому народу 
Попутно вывихнуть мозги.

Но годы жизни в Зазеркалье
Не всех принудили к тому,
Чтоб телетявканье шакалье
Прильнуло к сердцу и уму.

И пусть витийствуют в экстазе,
Всем передрягам вопреки
Я верю: вылезут из грязи
Российской доблести ростки.

На балу у Сатаны

На балу у Сатаны 
В  ночь, когда все спят в России
Судьбы мира и войны
Собрались решать витии.
Вот Серега  Железняк,
Расфувыренный  всезнайка,
Речь толкает сяк и так,
А где правда — угадай-ка?
Вот грозится  Куликов,
Словом гвозди в пол вбивая.
Сатановский, Худяков
И  Ирина  Яровая…

Блудный пасынок армян,
Возомнив себя мессией,
Лихо скачет Кургинян,
Штатный шут всея России.

Чтоб был счастлив местный люд,
На глумленье и расправу
Пусть своих агентов шлют
Киев, Прага и Варшава.

Помни, русич, всякий раз,
Хоть ложась, хоть встав с кровати.
Что нигде, как не у нас,
Нету большей благодати.

Бди, великая  страна,
У тебя все больше веса.
А война? Так ведь она
Нынче двигатель прогресса.

Мы такие, мы могем
Бросить всех через колено
И в Отечестве своем
Прошибем неверья стену…

И когда воскресный день
Ночью сменится, мы снова
Слышим ту же дребедень
На тусовке Соловьева.

 Подражание Мандельштаму

Мы живем на уснувшем вулкане, в стране
Где свободы, и совесть, и честь не в цене,
Где сказать слово правды боятся.
Только в Думе резвятся паяцы.
Все твердят нам фальшивые наши вожди
Об успехах, которые ждут впереди.
О величье и будущей славе…
И бросают нам кость для забавы.
Что ж нас ждет в самом деле — в дыму и огне
Унесет нас к Великой Китайской стене?
Нет, не тройка — наш крест, а салазки,
И смеются лукавые глазки.
Чтоб закончилось мутное время во лжи,
Ты народ, свое веское слово скажи.
Или нам не назначено время
Вставить ногу в истории стремя?

И в завершение о том, с чего начали, а начали мы со стихотворения на языке матери — украинском.

Батьківщині

Я не ніс на Голготу хреста,
Не штовхав конвоїр мене в спину.
Я тебе добровільно покинув,
Бо затьмарила зір сліпота.

Під промінням чужої краси
Я шукав і натхнення, і втіху.
Та життя із завзяттям коси
Все зрізало за віхою віху.

Що ж тепер, коли сніг-сивина
Все густіш осідає на скронях,
І не блиск золотого руна —
 Мозолі на невтішних долонях.

Випив я тую чашу до дна,
Чи ще й зараз продовжую пити?
Краю мій, чи моя в тім вина,
Що на відстані мушу любити

Простір твій, твої зорі рясні,
Твої ранки і ночі духмяні…
Що без тебе пройшли мої дні
І розтанули в сизім тумані.

Впрочем, почему «В завершение»? Может, «Продолжение следует»?