Антимаразм

               ***

Он хочет не Украину – он хочет нас.
Понурые спины десантников, гроб, КАМАЗ

С гуманитаркой, учения, бред команд.
Он хочет, чтоб мы сосали до самых гланд.

«Она утонула». «Они заблудились». Кость
За костью – в отверстые глотки, куда «Норд-Ост»

Легко провалился, и где не застрял Беслан,
А после – что хочешь, схавают, и Билан

Споет погромче, чтобы не слышать вой
На свежих могилах. Не целочки. Не впервой.

А впрочем, могил не будет, а будет сонм
Пропавших без вести, тающих, будто сон,

Крича без звука, чужою землей давясь.
Он хочет, чтобы мы знали: мы просто грязь,

Мы просто пыль дорожная, никогда
Не плюнем ему в лицо, и слюна не та.

Он хочет, чтоб мы поверили, что и мы –
Такая же нежить, такие же сгустки тьмы,

Как скользкая вертикаль приближенных морд,
Как он, не имущий сраму, поскольку – мертв.

                                             Татьяна Вольтская

СМЕРТЬ ПАРМЕЗАНА

Там вдали за рекой жарко печи горят,
Пограничникам грозным не спится,
Но, не зная о том, пармезанский отряд
Продвигался к российской границе.
Шли лосось и сыры, был не слышен их шаг,
Шли не в ногу, без шуток и песен,
Чтоб не выследил враг, применяя собак,
Впереди шла рокфорная плесень.
Они шли, заграничные сняв ярлыки,
Документы подделав, как надо,
Вдруг вдали у реки замелькали штыки,
Это — Сельхознадзора засада.
Дети Альп, Пиреней, Барселон и Лозанн
Строй нарушили пеший и конный,
Но бесстрашный седой пожилой пармезан
Первым встал в боевую колонну.
Оглядевши свою камамберную рать,
Улыбнулся светло и лучисто
И воскликнул: «Не страшно в бою помирать
Итальянскому контрабандисту!»
И в жестокий последний решительный бой
Понеслась санкционная тонна,
Иберийский хамон вдруг воспрял головой,
Хоть и нет головы у хамона.
А враги уже близко, в полшаге от нас,
Вот уже на потеху ютьюба
Слева врезались в палки копчёных колбас
Пограничников острые зубы.
Справа к бою готов полк голландских цветов,
Их на свадьбе в Бурятии ждали,
Только этих цветов не дождётся никто,
Всех в жестоком бою порубали.
В маасдамах наделали новеньких дыр,
Хоть и так они были дырявы,
— Умираю за мир! — прокричал один сыр
В животе пожиральцев халявы.
— Не дождётся продуктов российский народ,
Уничтожить их всех без разбора! —
Возвестил фуагрою измазанный рот
Представителя Сельхознадзора.
Но нахмурил вдруг брови чиновник-пузан,
Доложил ему кто-то несмело:
От расправы ушёл пожилой пармезан
И радистка его, Моцарелла.
Самый зоркий боец на берёзу залез,
Оглядел всё биноклем по кругу,
Чтоб найти пармезана, срубили весь лес.
В общем, взяли — его и подругу.
Пытку тёркой, ножами без слов перенёс
(от природы сыры — молчаливы),
Лишь в конце на последний ответил вопрос,
Улыбнувшись без страха брезгливо:
— Что спросили? Как я бы хотел умереть?
Не от рук тех, кто мозгом контужен.
Я хочу, чтоб могла бы меня натереть
Старушонка на нищенский ужин!
Передам, что хамон передать вам просил,
Чтобы вы там, в Кремле, рассказали:
Он мечтал, чтоб его волонтёр подносил
Всем бомжам на Казанском вокзале!
Возмутился чиновник: — «Ты что! Боже мой!
Мы своих не меняем позиций!»
Он отрезал от сыра кусочек домой
И отдал его в руки убийцам.
— Жаль, что вашим от вас уже некуда бечь… —
Так сказал пармезан перед смертью,
И с улыбкой шагнул в разожжённую печь,
Не просивши пощады, поверьте.
Мы от голода, стужи, тюрьмы и сумы
По традиции не зарекались,
А вдали за рекой поднимались дымы,
На границе продукты сжигались…

                               Андрей Орлов (Орлуша)

Про самолет

Однажды в студеную зимнюю пору
Я из лесу вышел. Метель, гололед…
Гляжу, поднимается медленно в гору
Красивый и белый как снег самолет.
И, шествуя важно, в спокойствии чинном
По полю его волокут мужички
При этом – обычные с виду мужчины,
Простецки одеты, совсем не качки.
На улице было, скажу вам, не жарко,
Морозного минуса под пятьдесят.
У всех, кто мечтает свалить из Игарки,
Под носом замерзшие сопли висят.
– Далече собрались? Помочь ли советом?
– Катить помоги, чем придурка ломать!
Летим в Красноярск по законным билетам…
И все помянули ютэйрову мать.
Стою. Самолет за бугром исчезает,
«Дубинушку» грянули сибиряки,
Ведь русскому, если шасси примерзает,
То это – не повод для слез и тоски.
Я верю, любимые, силушки хватит
На мирную жизнь и победу в войне.
Такие – не выдадут! Эти – докатят
В Москву из Игарки докатят к весне!
Все призрачно в этом бушующем мире,
Тут есть только миг, за него и держись,
И если примерз чем не надо в сортире,
То значит, ты – жив, продолжается жизнь!
А если взглянуть на проблему серьезно,
То вряд ли кому-то открою секрет,
Что многое очень в России примерзло.
Давно. И надежды на таянье нет.
Примерзла страна к своей нищенской доле
Примерз Автопром к «жигулям» навсегда,
Примерзли мечты о свободе к неволе,
Сосули намерзшие рвут провода.
Примерзло надежно к бюджету «Роснано»,
Примерзли избранники к креслам своим,
И нас нипочем не понять бусурманам –
Живущим в тепличных условиях им.
Мы можем без лифта жить в многоэтажке,
Мы в прорубь залезем под пьяный кураж,
А снег хорошо укрывает какашки
И так украшает российский пейзаж.
Поймите своим теплокровным умишком,
Что русским мороз во спасение дан.
Да, мерзнем. И – что? Не палить же покрышки
И, прыгая, греться, как евромайдан!
И пусть (извините, что сказано к ночи)
Услышит любой, кто намылился в путь:
«Внимание! Всем пассажирам до Сочи –
На выход! Пора самолет подтолкнуть!»
                                        Андрей Орлов (Орлуша)

Путин сдавал в багаж:
«Бук», «Искандер», камуфляж,
Пять амфор, духовную скрепу,
Кино про проделки Госдепа,
Четыре футболки «Крымнаш»,
Спецпропуск на ялтинский пляж,
Кило белорусских креветок,
Двух с голеньким пузиком деток,
Вино, чтобы пить с Берлускони,
Собачку по имени Кони,
Пескова, Суркова, Лаврова,
Последний эфир Киселева,
Номер певца Элтон Джона,
Больничный больного Кобзона,
Про «Боинг» поддельное фото,
Песенки Blueberry ноты,
Стишок стихоплета Орлуши,
От слов Порошенко беруши,
Оранжево-черную ленту,
Запрет иностранных агентов,
Тигренка, зайчонка, манула,
Писак журналистского пула,
Привет от бурятов Донбасса,
Кусок санкционного мяса,
Который стащили из печки
Вежливые человечки,
От Матвиенко письмо,
Наклейку «Обама, ты чмо!»,
Селфи в мечети в Чечне,
Досье «Яценюк на войне»,
Подарок «волков» – косметичку,
Пригожину Леру (певичку),
«Любэ» восемнадцать пластинок
И старый хрущевский ботинок.
Ботиночек ретро-фасона
Бывал на трибуне ООНа,
Он всех научил понимать
Понятие «Кузькина мать».
Услышите скоро еще вы
Стучащий ботинок Хрущева!
На то и на то и на это
Ботинок наложит им вето,
А если все против, то он
(Ботинок) – уйдет из ООН,
«ООН – это просто три буквы,
Забыли согласия дух вы,
Мы вас в сорок пятом создали,
А вы нас коварно предали,
А значит, друзья дорогие,
Идите на буквы другие!» –
Так скажет ООНовцам он
На Генассамблее ООН,
Потертый ботинок Хрущева.
Ничто в этом мире не ново…

                      Андрей Орлов (Орлуша)

 
Насильное

Незаконно добывшие визу и проникшие в город Берлин, два мигранта насилуют Лизу, нашу русскую девочку, блин. Два насильника, мрачных садиста, за которых Европа — горой. Первый сверху на Лизу садится и подушкою душит второй. Нарастают крутые детали, подключается первый канал: умыкнули её, затолкали на матрас, что ужасно вонял… Накаленный до вопля, до визгу, надрывается хор голосов: два мигранта насилуют Лизу десять, двадцать, и тридцать часов! Дайте волю народному гневу! Слышь, Россия, страна-исполин: там насилуют русскую деву, хоть она и свалила в Берлин! Так скажи свое звонкое слово в этот тяжкий, решительный час. Неужели мы вытерпим снова, что повсюду насилуют нас? Почему мы уставились немо, почему не заявим, грозя: пусть мигранты насилуют немок, но насиловать русских нельзя! Чуть поднялись — и снова-здорово. Иль не жаль нам сестер и невест? Привлеките министра Лаврова, пусть он выскажет резкий протест! До чего довели толерасты, либеральщики, черт их возьми. Почему этот случай ужасный игнорируют местные СМИ? Если честь вы забыли мундиров, а полиция сдохла, как класс, — пусть на месяц приедет Кадыров и порядок устроит у вас. Мы уже догадались в запале, мы постигли в порыве страстей: вы мигрантов затем и впускали, чтоб насиловать русских детей!
Но узнали немецкие власти, обитатели чуждых систем: эти ужасы — правда отчасти, а точнее — неправда совсем. Подготовьте Лаврова к сюрпризу, пусть утешится ваш господин: наш мигрант не насиловал Лизу (плюс их было не два, а один). Успокойте родного гаранта и согретое им большинство: Лиза ночь провела у мигранта с разрешения мамы его. Спи спокойно, соседка-Россия, не настолько мигранты страшны: ни следа никакого насилья мы на Лизе твоей не нашли. Нагнетать напряженье бросай ты. Эту сплетню и крики «Атас!» размещали нацистские сайты, что припрятаны, кстати, у вас. Ваши карты, как видите, биты. Мы пойдем в независимый суд, ибо знаем, что ваши наймиты проводили наймитинги тут. Для российского телешедевра — впечатляющего, не таим, — вы платили по тысяче евро истеричкам наемным своим: разговоры об этой оплате мы немедленно выложим в Сеть, мы считаем, что очень бы кстати этим записям там повисеть, как и фоткам, где нацик немецкий с черной бандой своей наряду по соседству с колонной донецкой марширует у всех на виду.
Что до Лизы, то бедная Лиза раскололась за несколько дней. От анамнеза до эпикриза все сегодня известно о ней. Предков Лизиных вызвали в школу, предки стали ее бичевать — и за это она, по приколу, не явилась домой ночевать. Стали делать над ней экспертизы — и узнали: с двенадцати лет два любовника было у Лизы, а насилия не было, нет. Так что символ невинности чистой оказался не чище, увы, чем нацисты, садисты, чекисты и другие кумиры Москвы.
О садистские эти фантазмы! Даже злоба порою берет, как подумаешь — сколько уж раз мы облажались публично за год. Как припомнится мальчик распятый, да его истребленная мать, да плакаты с колонною пятой, да расстрелы беременных, ать… Это ж все наши тайные грезы, потаенные влажные сны, донный пласт эротической прозы о свершениях русской весны, мастурбация тайных героев, воспаленного мозга цистит — что, кошмар на планете устроив, за свое одиночество мстит! Это вы, не видавшие воли, все орете, планете на смех: «Все насилуют нас!» — для того ли, чтоб вернее насиловать всех.
Вы Россию, как бедную Лизу, героиню сплошных порнодрам, двадцать лет наклоняете книзу, чтоб насиловать в голову прям.
И она, обалдевши от боли, позабывшая все, кроме вас, возразить вам способна не боле, чем нимфетка, попав на матрас. Так и воет, не взвидевши свету, наплевавши на школу и честь…
И вдобавок полиции нету. А в Германии все-таки есть.

                                                                                                                           Дмитрий Быков

СТЕНОГРАММА

Вошёл. Весь зал, конечно, встал.
Он снял часы. Песков — не стал.
Двойник? Да нет, похоже, тот:
— Вот, для начала, анекдот!
Ну, анекдот — довольно плоский —
Про то, что наша жизнь — в полоску,
Как зебры тело — чёрно-бело.
Весь зал подумал: «Это — смело!
Вот так, с порога, резко — р-раз!
Про трудности, не в бровь, а в глаз!»
Не отвлекаемся! Песков,
Глядел, как кот на хомячков,
Джокондовой лучась улыбкой,
И ткнул свой пальчик без ошибки
Для задавания вопроса
В латентного единороса,
Державшего в руке табличку
«Коррупция и обналичка».
И — понеслась кривая в щавель!
Вован на место всех поставил,
Для всех нашёл по два словца,
При этом не менял лица,
Не нервничал, не горбил спину.
Вот, например, про Украину:
— Мы никогда не говорили,
Что мы туда не заходили,
Что там военных наших нет!
Взорвался смехом интернет,
Я лично под столом лежал,
А он при этом продолжал
Спокойно и проникновенно:
— Там ряд некадровых военных
Забыв про службу, жён и дачи,
Решают разные задачи,
И боевые — в том числе.
Потом, с улыбкой на челе,
Напомнил, что Саакашвили
Американцы подрядили
Разрушить бывший наш совок,
А это, стало быть, плевок
В лицо любимой Украины!
…Я понял меньше половины
Того, что он в тот день сказал.
При этом мне казалось, зал,
Держа над головой таблички,
Башкой кивая по привычке,
Был весь как будто под гипнозом,
Внимая шуткам и угрозам:
«Мы отовсюду всех достанем!»,
«Мы базы создавать не станем»,
«Американцам турки лижут»,
«Не страшен кризис, как я вижу»,
«Дочь не училась за границей»,
«Сирийцы больше, чем сирийцы»,
«Мы перекроем с газом трубы»,
«У Турчака украли шубы»…
Глядел и думал: не пойму!
Ему — вопросы про Фому,
А он без страха и без стрёма
Им отвечает про Ерёму,
На «дили-дили» — «трали-вали»:
— Мы вам не врём, что раньше врали,
А раньше врали потому,
Что мы не врали никому!
Закончил он. И, как ни странно,
И люди у телеэкранов,
И журналистский холодец,
Сказали дружно: «Молодец!
По полочкам! Толково! Внятно!
Теперь и дураку понятно,
Что мы… короче… в общем… где-то,
Что есть успехи и ракеты,
Что брент и юралс — ерунда,
Что курс и цены — не беда,
Грузины правят Украиной,
А те, кто против нас — скотины!»
Он встал. Надел часы. Ушёл.
— На нас минуты не нашёл! —
Воскликнул журналист испанский
Собчак в рубашке арестантской.
— Зато он поглядел на нас! —
Табличкою JE SUIS KAVKAZ
Ему с улыбкой помахал
Чеченской прессы аксакал.
Все стали делать селфи с Вовой,
Но не с «самим», а с Соловьёвым,
А самому (на ухо, лично)
Песков сказал: «Прошло отлично!»
Что ж, в заключение, народ,
Хочу напомнить анекдот,
Что рассказал гарант в начале:
Вы никогда не замечали,
Что тело зебрино, увы,
Начавшись с дивной головы,
Как ты тельняшечку ни штопай,
Всегда заканчивалось жопой…

                        Андрей Орлов (Орлуша)